В доме КИРШИНЫХ пахнет пирогами и тишиной. Не той тишиной, от которой становится тоскливо, а той, когда людям хорошо просто сидеть рядышком и молчать. На стенах — фотографии внучек. В углу потрескивает камин. Хозяева встречают на пороге.
Беседуем долго, тепло, по-домашнему. Нина Александровна то и дело поглядывает на чайник — видно, что привыкла угощать, не отпускать гостей без чашки чая. Но я тороплюсь, и она вздыхает с лёгким сожалением: в следующий раз обязательно.
— Обязательно, — вторит ей Сергей Николаевич. И по тому, как они переглядываются, чувствуется: за этим коротким словом — их привычный, отлаженный за долгие годы мир. Мир, где они всё делят пополам. И дом, и работу, и радости, и заботы. Сорок пять лет вместе.
Родом из детства
Дом, где родился Сергей, стоит через несколько заборов от нынешнего. Дорога к нему за полвека не заросла. В том доме всё и начиналось.
Отец, Николай Иванович, работал главным экономистом в колхозе «Красный партизан». А в свободное время превращался в мастера, к которому со всей округи несли радиоприёмники: ламповые, тяжёлые, с тёплым оранжевым светом внутри. Маленький Сергей припадал к столу, смотрел, как отец колдует над схемами, запоминал, впитывал. И через много лет понял: это и есть главный университет.
Мать, Зинаида Ивановна, после семилетки пошла в люди: была и продавцом, и поваром, и даже в банке успела поработать.
Сергей с детства тянулся к точным наукам. Математика давалась легко, физика захватывала. Позже и сестра Татьяна пошла по тому же пути — стала учительницей математики в Озерном. Видно, в семье корни такие: к порядку, к логике, к тому, что можно просчитать и объяснить.
В Зыряновской школе была только восьмилетка. Девятый и десятый классы пришлось заканчивать в Сорокино. Сергей выбрал математический профиль.
Отец передал ему любовь к радиотехнике, к тому, как из хаоса проводов рождается музыка и голоса. Но была ещё школа. Учитель физики Юрий Геннадьевич Локтионов на своих кружковских занятиях сумел показать, что физика — это не только про приёмники и схемы. Это про устройство мира, про атомы, про звёзды. И тогда у Сергея родилась мечта — стать физиком-ядерщиком. Поступить в Новосибирский госуниверситет.
Для парня из маленькой Зыряновки эта мечта казалась почти невозможной. Но он поехал.
Экзамены в академические вузы тогда начинались раньше, сразу после выпускного. Пять экзаменов. После второго, устного, — провал. Слишком тихим был, слишком стеснительным. На экзаменах это не прощают.
Барнаул
Из Новосибирска он уезжал не с пустыми руками. Провал — он тоже опыт. Где-то глубоко внутри теплилось: не последний это экзамен, не последняя попытка. Поезд нёс его не домой в Зыряновку, а в Барнаул — город чужой, незнакомый. С вокзала пошёл прямо, куда глаза глядят. Неподалеку наткнулся на большой стенд: пединститут, физический факультет. Принимают документы. Зашёл. Подал. Поступил.
Он рассуждал так: год здесь, в Барнауле, — не срок. За это время можно подтянуть «язык», научиться говорить уверенно, не теряться перед экзаменаторами, набраться опыта. А там — снова попробовать в Новосибирск. Тот проваленный устный экзамен засел занозой. Чувствовал, что провалился не из-за незнания, а из-за своей скромности. И решил во что бы то ни стало это перебороть.
Через полгода не стало отца. В тот момент он понял: нельзя оставлять мать одну. Дом, Зыряновка, родные стены — всё это оказалось важнее несбывшейся мечты. Так Барнаул из временного пристанища превратился в судьбу. И в ней, как выяснилось позже, тоже было своё предназначение.
В институте с «говорением» и правда помогли. На первой сессии три экзамена сдал на пятёрки. Оставалась история КПСС- предмет, где надо говорить, говорить и говорить. Поставили тройку с натягом. На комсомольском собрании недоумевали: как так, Киршин? Физика, математика — отлично, а история КПСС еле-еле? За него заступилась однокурсница Валентина Кондратьева, с которой вместе в одной школе учились:
— Так он у нас не умеет разговаривать!
Преподаватель услышал. На следующем семинаре сказал:
— Киршин, отвечаешь на первый вопрос. Если меньше пятнадцати минут будешь говорить — двойка.
Пятнадцать минут показались вечностью. Он запинался, краснел, но говорил. И выдержал. Следующий экзамен сдал уже на четвёрку. А потом была школа, свой класс, ученики… Там уже не отвертишься, говорить приходилось каждый день.
Распределение
По распределению попал в свой Сорокинский район. Сначала направили в городскую школу №2. Проработал там две недели. А потом вызвали в районо: возмущался директор Зыряновской школы — мол, у самих учителей нет, а их, местный, в городе работает.
Перевели в Зыряновку. Сергей не возражал: мать одна в деревне осталась, сестра уже учиться уехала. Рядом с домом — оно всегда лучше.
Школа в те годы была большая. По два класса каждой параллели, в каждом — человек по семнадцать-восемнадцать. Приезжали из Голухи, из Жуланихи, где были только восьмилетки. Шумная, многолюдная, живая школа. И в этой школе через какое-то время появилась она.
Не на той станции
Нина Александровна родом из Ребрихинского района. Окончила педучилище, получила распределение. Город не любила, не принимала его шум и вечную спешку. Готова была ехать куда угодно, лишь бы в деревню. Её пугали: отправят туда, где Макар телят не пас. Она только плечами пожимала — пусть.
Сначала была Крутая — деревушка, которой теперь нет на карте. Работала там недолго, школу вскоре закрыли. Потом направили в Тягун. Но по пути велели заехать в Зыряновку, как вариант. Посмотреть, присмотреться.
С подружкой доехали до Голухи. Электричка стояла долго. Пять минут. Десять. Двери открыты, народ бегает в магазинчик на перроне. Девчонки сидели, ждали, потом тоже решили выйти. Через минуту двери закрылись, и состав ушёл. Судьба, видно, уже решила за них.
— Ну значит, Зыряновка, — решили они и пошли пешком.
Сначала шли весело — надо же, такое приключение: электричка ушла, а они остались. Смеялись над своей нелепостью. Потом разговор утих, шаги стали тяжелее. Показались первые крыши — обрадовались, прибавили шагу. Это Зыряновка? Нет, говорят, дальше. Снова крыши — снова нет. А вокруг, в феврале, стояли огромные ветлы-великаны, и было в них что-то такое, от чего усталость отступала. Красота неожиданная, почти сказочная. Шли и не могли наглядеться.
В школе её приняли как свою. Нина Александровна до сих пор помнит это ощущение: словно домой приехала, словно здесь всегда и жила.
Вместе
Он тогда на неё даже не смотрел. Стеснительный до невозможности, он вообще ни на кого не смотрел. Познакомили их коллеги. А потом и сблизили.
В 1981-м сыграли свадьбу. Молодые, оба учителя, оба в одной школе. Жили сначала скромно, но весело. В 1982-м родился сын Николай, через два года — дочка Наталья.
И потекли годы. Вместе учили детей — он физике, она — письму и чтению малышей. Вместе возвращались домой. Вместе вели хозяйство: держали скотину, управлялись, сажали огород.
Спрашиваю: не надоедало ли быть всё время вместе? И дома, и на работе? Они переглядываются и смеются:
— Нисколечко. Наоборот спокойнее так.
О своей работе Сергей Николаевич рассказывает спокойно, с достоинством. Сорок один год в школе — это не срок, это жизнь. Спрашиваю: как удавалось держать дисциплину, не повышая голоса? Он задумывается ненадолго, потом пожимает плечами: наверное, потому что самому было интересно. Когда учитель горит своим предметом, когда физика для него не просто формулы, а целый мир, — дети это чувствуют. И тянутся. И слушают. И кричать на них не нужно.
Мастер на все руки
Сейчас здоровье уже не позволяет работать в силу, скотину не держат. Но без дела Сергей Николаевич сидеть не умеет. Всё свободное время проводит за станком или с паяльником. Для внучек смастерил столик и стульчики — добротные, ладные, с душой. В доме облагородил камин, теперь по вечерам они сидят у него, греются.
— Учитель должен уметь всё: сверлить пилой, пилить сверлом, — смеётся он. И в этой шутке — вся его жизненная философия.
Нина Александровна согласно кивает: руки у него золотые. Раньше, когда была отечественная аппаратура, ему со всей округи несли чинить телевизоры, магнитофоны… Сейчас всё импортное, сложное, микроскопическое. Но если попадается что-то родное, из прошлого, — разбирает с удовольствием, как в детстве, когда смотрел на отца.
Тихие вечера
Их дети живут в Барнауле. Сын работает, дочка тоже. Внучек двое — Мария и Алёна. Приезжают в гости, и тогда уютный дом наполняется шумом, топотом, смехом. Для бабушки с дедушкой это лучшее лекарство.
Нина Александровна печёт для них пироги, Сергей Николаевич мастерит игрушки. Внучки знают: в Зыряновке их всегда ждут, здесь самый вкусный чай и самые тёплые вечера.
Идеальный вечер для Киршиных выглядит просто: в доме тепло и светло, на столе горячий чай, в телефонной трубке простое — мам, пап, все хорошо! Можно сидеть рядышком и молчать. Или говорить о чём-то своём, понятном только двоим за сорок пять лет.
В городе они себя не представляют. Никогда и не представляли. Здесь, в Зыряновке, каждый уголок свой. Каждая тропинка исхожена. Каждый сосед — почти родственник. Здесь даже электрический камин греет как-то по-особенному.
28 марта
В этом году, 28 марта, у них годовщина. Сорок пять лет вместе. Цифра, от которой у многих голова кругом идёт. А они просто живут — день за днём, год за годом.
Я спросила, в чём секрет. Нина Александровна подумала, посмотрела на мужа:
— Он терпеливый, мудрый, спокойный. Я иногда вспыльчивая, он меня уравновешивает. Мы друг друга дополняем.
Сергей Николаевич только улыбается в ответ. Он вообще не любит длинных разговоров, но когда говорит о жене, в голосе появляется тепло.
Мечтают они о простом, о земном. Чтобы вокруг было тихо и мирно. Чтобы дети были здоровы. Чтобы внучки росли счастливыми.
— Если в мире спокойно, значит и у детей, и у внуков всё будет хорошо, — говорит Нина Александровна. — А большего и не надо.
Алена Хрусталева
